Валерия Федорович и Тимур Еремеев о детях в зале, закулисье и секретах спектакля «Сказ про Федота‑стрельца»

На сцене они — Федот и Маруся, а за кулисами — партнёры, которые подхватывают шутки друг друга и тут же спорят о том, насколько удачным получился вечер. Корреспондент HELLO! встретилась с Валерией Федорович и Тимуром Еремеевым сразу после спектакля «Сказ про Федота‑стрельца». Разговор начался с вопроса о выходе из роли, а продолжился признаниями о детях в зрительном зале, меняющихся костюмах и настроении, которое актёры уносят домой.

В «Сказе про Федота‑стрельца» царские желания становятся проблемами простого человека: правитель заглядывается на жену Федота и отправляет его выполнять одно невозможное поручение за другим. Стихотворную сказку Леонида Филатова в Московском театре комедии поставил Олег Ильин. В разных составах спектакля заняты Михаил Башкатов, Макар Запорожский, Андрей Гайдулян и Александр Якин. За сказочными испытаниями здесь стоят вполне узнаваемые человеческие слабости, а знаменитые филатовские реплики некоторые зрители знают настолько хорошо, что произносят их раньше актёров. Впрочем, по словам наших собеседников, даже знакомая история каждый вечер складывается по‑разному — многое решает встреча с залом.

Спектакль только что закончился. Вы сразу возвращаетесь к себе или нужно время, чтобы перестать быть Федотом и Марусей?

Тимур Еремеев: Лере нужно время, по‑моему.

Валерия Федорович: За меня, видимо, будет говорить Тимур? Да, мне нужно время.

Т. Е.: А мне нет.

В. Ф.: Ну, кто как играет, Тимур! Кто как погружается.

Т. Е.: Кто на что учился. Юмористическое будет интервью.

А что вы уносите с собой после спектакля — какое‑то открытие, чувство, настроение?

Т. Е.: Вот конфетки, видишь, у нас конфетки!

В. Ф.: У меня бывают спектакли, после которых я очень расстраиваюсь: кажется, что всё прошло как‑то не так. А бывает наоборот. Ты никогда не угадаешь, когда будет хороший спектакль. До сих пор для меня это загадка.

Т. Е.: Какое‑то настроение уносим, ощущение. Послевкусие — можно так сказать.

Сегодняшним вечером довольны?

Т. Е.: Мне кажется, был на четвёрку. По пятибалльной.

В. Ф.: Я перфекционист. Мне кажется, могло быть лучше, потому что мы знаем, как оно может быть.

Т. Е.: От зала тоже зависит, кстати.

Как вы понимаете, что зрители с вами? По смеху, по тишине?

Т. Е.: Необязательно должна быть звуковая реакция. Зал просто вовлечён, и это очень хорошо чувствуется со сцены: с нами он или не с нами. Иногда в начале не с нами, а потом подключается. Иногда до конца спектакля не с нами. А бывает, мы ещё ничего не сделали, а зрители уже очень благодарные. По‑разному.

Актёрам приходится проживать множество чужих жизней. Это делает собственную жизнь богаче или отнимает слишком много сил?

В. Ф.: Мне всё же кажется, что богаче. Особенно если это что‑то серьёзное, во что ты погружаешься. Чтобы это сыграть, тебе нужно что‑то узнать. Если речь об историческом времени — узнать об этом времени.

Т. Е.: Любой опыт — опыт. Вот, например, ты сегодня была птицей. Где, в какой ещё профессии ты будешь птицей?

В. Ф.: Ты заходишь в такие дебри себя, куда никогда бы не зашёл. И тебе приходится узнавать что‑то новое.

Если вернуться к моменту, когда вам предложили этот спектакль, что стало главным аргументом согласиться?

В. Ф.: Команда и материал.

Т. Е.: Насчёт материала соглашусь. Великолепный Филатов! Мало кто так пишет — и сейчас, и тогда. Мне кажется, он один из самых недооценённых поэтов. Я даже не знаю, с кем сравнивать то, что он делает. Такой Гоголь в стихах.

В. Ф.: И он очень современен. Невероятно современен.

Почему эта сказка по‑прежнему смешит и взрослых, и совсем молодых зрителей?

Т. Е.: Универсальная история: добро, зло, любовь, алчность. Очень простая, классическая, сказочная история, которая повторяется из сказки в сказку.

В. Ф.: Мне кажется, просто это очень талантливо написано. Как Шекспир, как «Декамерон», как Данте. Сколько лет прошло, а это актуально. Или смотришь фильмы, где играют старые артисты, и думаешь: «Как они это делают?»

Т. Е.: Здесь тоже играют старые артисты.

В. Ф.: Но я пока ещё нет!

За время жизни спектакля вы сами меняетесь. Герои меняются вместе с вами?

В. Ф.: Я попросила перешить мне крючочек на платье, потому что больше не могу постоянно втягивать живот.

Т. Е.: Мы все растём — расширяемся, как ты сказала! Но если серьёзно, мы меняемся, герои меняются. Для меня самое любимое в театре — когда спектакль, особенно комедия, приобретает всякие фишечки. Добавляются слова, тексты, мизансцены, ситуации. Он обрастает.

В. Ф.: А меня наши девчонки успокаивают, говорят: «Это просто после химчистки».

Т. Е.: Сойдётся.

В. Ф.: Но мы знаем, что это не так.

Сегодня в зале были ваши дети. Это особенные зрители?

В. Ф.: Герман смотрит спектакль уже, наверное, пятый или шестой раз. Ходит здесь как свой. Когда дети пришли впервые, было очень волнительно. Савва тогда был помладше и, как только я вышла, крикнул с балкона: «Мама!» Я такая: «Ну всё, потом». Сейчас уже приятно. Но смех Германа я слышу всегда.

Т. Е.: У меня сегодня дочка сидела в зале. Помню, когда она пришла в первый раз, Саша Велескевич (исполнительница роли Бабы Яги — прим. ред) что‑то сказала на сцене — и единственным ребёнком, который засмеялся, была моя дочь. Саша повернулась к ней и передразнила её смех. Дочка до сих пор это помнит. Вообще это классные чувства. Но я не очень люблю, когда в зале кто‑то из своих: мама, дочка, брат. Очень волнительно.

Рядом со мной сидели зрители, которые подсказывали реплики. Вы замечаете, что люди знают текст наизусть?

Т. Е.: Да! На нескольких последних «Федотах» я слышал, как люди повторяют текст, иногда даже произносят реплики раньше героев. Это очень известное произведение.

Лера, вы ещё и только что вернулись со съёмок во Владивостоке. Как после перелёта удалось переключиться на спектакль?

В. Ф.: Я вчера вечером вернулась, и у меня джетлаг: во Владивостоке уже время спать. Мы сейчас там снимаем третью часть фильма «Пальма». Сейчас сижу и думаю: «Что происходит со мной?» Хотя в Москву возвращаться легче. Когда впервые прилетела из Москвы во Владивосток, думала, что умру. Мы всей съёмочной группой четыре дня подряд просыпались в одно и то же время — в два ночи и в четыре утра. Потом начали обсуждать, и оказалось, у всех одинаково: открываешь глаза с полным ощущением, что пора вставать. А нет — нужно заставлять себя спать.

С каким ощущением вам хотелось бы отпускать зрителя после «Федота»?

Т. Е.: С хорошим, добрым. Сказки ведь нужны, чтобы немножко вернуть нас в ощущение, что всё будет хорошо, что добро побеждает зло. Вот с таким вайбом, как сейчас говорят. А мыслей может быть сколько угодно, и я надеюсь, у всех они будут разные — в зависимости от того, зачем человек вообще шёл в театр.

В. Ф.: Мне кажется, театр никогда не умрёт, потому что это живое, это живые эмоции. Зритель подключается к происходящему. На эти два часа он может забыть об ипотеке, грубо говоря, и погрузиться в другую историю. И, дай бог, это даёт ему энергию проходить сквозь эту каменную жизнь.

Т. Е.: Люди, приходите, пожалуйста, в театр. Театр помогает жить, как только что мудро сказала Валерия Федорович.