Александр Яцко: «Изучать историю всерьёз — сложная работа»

29 октября в российский прокат выходит масштабная историческая драма Андрея Кравчука «Рождение империи». Картина рассказывает об одном из самых противоречивых периодов российской истории — эпохе Петра I, Северной войне и событиях, предшествовавших Полтавской битве. Главную роль исполнил Александр Горбатов, а в числе его партнёров — Милош Бикович, Юлия Пересильд, Алексей Гуськов и другие известные актёры.

Александру Яцко досталась роль Ивана Мазепы — исторической фигуры, чьё имя на протяжении столетий неизменно вызывало споры. В привычном изложении событий Мазепа предстаёт предателем Петра I, однако сам актёр предлагает взглянуть на своего персонажа с другой стороны. Более того, он не скрывает, что и к личности самого российского императора относится весьма критически.

Впрочем, наш разговор довольно быстро вышел за пределы съёмочной площадки. За плечами Яцко — десятилетия работы в театре и кино, роли в культовых постановках и сериалах, среди которых «Закрытая школа». Но, несмотря на внушительную фильмографию, актёр откровенно признаётся: с возрастом предложений становится меньше, а профессиональная жизнь всё чаще превращается в ожидание.

В эксклюзивном интервью HELLO! Александр Яцко рассказал об исторической правде и цене больших решений, объяснил, почему не любит слово «творчество», признался в собственных ошибках и поделился неожиданными планами на будущее.

Александр Владимирович, давайте начнём с «Рождения империи». Как в вашей жизни появился этот проект? Что вы подумали, когда вам предложили роль Ивана Мазепы?

Я всю жизнь занимаюсь этим ремеслом. Меня приглашают, пробуют, отказывают, я снова иду на кастинг. Это вечное колесо, и один из его поворотов привёл меня к Андрею Кравчуку.

До этого я уже играл Мазепу у Сергея Гинзбурга в сериале. Поэтому, когда пришёл к Кравчуку, сразу сказал, что вряд ли меня утвердят: я ведь уже был в этом качестве. Но он ответил, что ничего страшного. И это было очень мило и трогательно. Когда актёр понимает, что хотят именно его, а не кого‑то другого, ему становится приятно. Самолюбие тешится, самооценка растёт, находится в зелёной зоне — и всё замечательно!

Андрей Кравчук — толковый человек. Мы с ним раньше уже пересекались: я пробовался к нему в какой‑то проект, но тогда меня не взяли. А теперь вот взяли.

Ваш герой — одна из самых неоднозначных исторических фигур своей эпохи. Что вас в нём особенно заинтересовало?

Мазепа — очень интересный человек. Он прожил долгую по тем временам жизнь, руководил большими человеческими массами, отстаивал интересы своего народа. Но поскольку фильм снят с позиции интересов другого народа, Мазепа здесь выглядит так, как мы привыкли воспринимать его в фольклоре: Мазепа — значит предатель. Однако есть историческая наука, исторические закономерности, интересы народа, который возглавлял Мазепа. А есть фольклорное представление: был такой предатель, предал батюшку‑царя и поплатился за это.

Массовой публике проще воспринимать именно такую историю. А изучать историю всерьёз — сложная работа. И люди, которые действительно ею занимаются, порой высказывают вещи, вызывающие возмущение у массового зрителя. Мне кажется, Мазепа вообще заслуживает отдельного произведения. Я бы с удовольствием сыграл его в фильме под названием «Мазепа». Но вряд ли у нас будут такое снимать. Есть, в конце концов, опера Чайковского «Мазепа». Можно её послушать. А ещё лучше — книги почитать. Чем больше человек читает, тем больше знает.

Получается, вам хотелось бы показать его не столько предателем, сколько человеком, оказавшимся перед невероятно сложным выбором?

Разумеется. Мы с ним почти ровесники, я всего лет на семь‑восемь моложе Ивана Мазепы в тот период его жизни. Поэтому мне понятны переживания взрослого человека, который отвечает за большой коллектив, за судьбы других людей. Он оказался в очень непростой ситуации, перед сложным выбором. И, как выяснилось, этот выбор стал ошибочным для его собственной судьбы и для судьбы его окружения. Он мог выбрать иначе, и тогда, возможно, всё сложилось бы по‑другому. Но политика — штука жестокая, суровая. Там нет места сюсюканью и дружескому всепрощению. Ты сделал свой выбор — и должен принять последствия.

А вам самому в жизни приходилось расплачиваться за решения, которые когда‑то казались правильными?

Разумеется. И много раз. Я сейчас как раз еду играть спектакль «Вальс‑бостон», где поднимается эта тема. Там человек совершил целый ряд ошибок, и среди них есть одна самая серьёзная, которая не даёт ему покоя всю жизнь. Он ходит по сцене, переживает. Но ему немного легче, потому что он находится на территории театра и иногда поёт песни. А когда человек поёт и у него это получается, он переживает короткие мгновения счастья.

Оглавление

1 «Петру I можно поставить двойку за проделанную работу»
2 «У меня нет стопки сценариев на столе»
3 «Раньше я, например, совершенно не умел общаться с чиновниками»
4 «Задрав штаны, побежал бы в “Закрытую школу”!»

«Петру I можно поставить двойку за проделанную работу»

Пётр I стремился буквально перестроить страну. А вы ведь по первому образованию архитектор — человек, который тоже умеет создавать новый мир, пусть и в другом масштабе. Как думаете, в вас больше созидателя или разрушителя?

Знаете, экономика строительного дела такова, что очень часто выгоднее, дешевле и правильнее снести старое и построить на его месте новое. Реконструировать, реставрировать, использовать старое в качестве основы для нового — гораздо сложнее. Но строительство государства — совсем другая история. На Петра ведь смотрят по‑разному, существуют диаметрально противоположные точки зрения. Для одних он собиратель земель, защитник и строитель империи. А мне ближе другая позиция: зачем нужно было строить эту империю такой ценой? Сколько человеческих жизней было погублено! На мой взгляд, за проделанную работу Петру скорее можно поставить двойку.

То есть вы не разделяете привычного восхищения Петром I?

Нет. Я не считаю, что это был лучший царь. Помните фильм «Доживём до понедельника»? Там звучала фраза: «По‑моему, после Петра Первого России не везло на царей». А я с этим не согласен.

А существует ли вообще идеальный правитель?

Это сложный вопрос. Жизнь — штука неправильная, абсурдная. Рая не было и не будет никогда.

Вы довольно жёстко оцениваете Петра. Получается, на съёмках вам было даже проще сочувствовать своему отрицательному герою?

Конечно! А как ему не сочувствовать? Это же моя обязанность, цель моего ремесла — встать на место другого человека. Я глубоко сочувствую Мазепе, потому что он проиграл, оказался слабым. А слабым сочувствуешь. Лучше бы он обошёлся меньшими потерями, но что было, то было.

Вы играли Фамусова, Понтия Пилата, теперь — Мазепу. Не кажется ли вам, что ваша актёрская биография в каком‑то смысле стала исследованием власти?

Не думаю, что актёрская биография вообще тянет на такое понятие, как исследование. Исследованиями занимаются учёные. Актёрство — это ремесло. Но поскольку я иногда читаю книги, то могу о чём‑то подумать. Читал и про Петра, и про Мазепу. Мне интересно разбираться в истории, а не только довольствоваться привычными представлениями о ней.

Когда вы играете отрицательного персонажа, получается легко выходить из роли после съёмок? Или какие‑то его эмоции остаются с вами?

Это мифология для массовой культуры. Актёрство — моё ремесло. Я завишу от сценария: чем лучше написана сцена, тем лучше я могу её сыграть. Плохо написанную роль хорошо не сыграешь. А что касается эмоций… Актёры по большей части люди импульсивные. Сначала сказал, потом подумал. Иногда срываемся, иногда жалеем о сказанном. Я тоже срываюсь, ошибаюсь — что делать? Но ведь так бывает не только с актёрами.

А настолько погрузиться в персонажа, чтобы перестать отделять его от себя, с вами никогда не случалось?

Нет, мне это незнакомо. Заиграться в своего героя, наверное, можно, но я такого не испытывал. Играть нужно на сцене. А за кулисами надо превращаться в человека. Ну, стараться, по крайней мере.

«У меня нет стопки сценариев на столе»

Вы говорите об актёрстве прежде всего как о ремесле. Но молодое поколение артистов чаще называет эту профессию творчеством. Почему вам не близко такое определение?

Я не люблю слово «творчество». Оно затёртое, опошленное, стало каким‑то банальным термином. Мне гораздо ближе понятие «сочинительство». В подавляющем большинстве актёры — люди, которые ждут указаний режиссёра. Мне это не близко. Я терпеть не могу режиссёрских указаний. Я жду доверия от режиссёра — что, к сожалению, случается редко, — и хорошего драматургического материала. Если есть хорошо написанная роль, мне нужно просто её получить. А режиссёру — поверить в меня и дождаться результата. Он довольно скоро появится.

То есть для вас настоящий актёр — тот, кто способен самостоятельно придумать роль?

Именно. Есть актёры, способные сами сделать роль, не ждать указаний: здесь говори тихо, здесь громко, здесь плачь, здесь смейся. Сочинить всю эту партитуру самостоятельно — самое интересное. Вот тогда можно употребить слово «творчество». Я стремлюсь быть среди таких актёров. Их не очень много. При этом нельзя сказать, что непрофессионал обязательно сыграет хуже дипломированного артиста. Иногда он оказывается даже убедительнее и достовернее, потому что не испорчен лицедейством, не начинает наигрывать и кривляться. Всё зависит от конкретной задачи.

У вас огромный опыт, множество серьёзных ролей. Но бывают ли моменты, когда приходится соглашаться на работу не потому, что она вдохновляет, а просто потому, что нужно работать?

Ну конечно. Надо же как‑то семью кормить. Ничего другого я не делаю. У меня нет стопки сценариев на столе. Сейчас есть талантливые молодые актёры, которым очень везёт. И я за них рад. Мне замечательно от того, что я живу в одну эпоху с Юрой Борисовым. У них есть проблема выбора. А у меня её нет. У меня проблема терпения — дождаться предложения. Предложения поступают не каждый день, особенно в моём возрасте. Чем старше становишься, тем уже список ролей, которые мог бы сыграть.

А есть роль, которую вы особенно ждёте? Что ещё хотелось бы успеть сделать в профессии?

Если думать об этом, то речь скорее о театре. Там я могу распоряжаться своей судьбой. Сейчас нахожусь в положении, когда сам могу что‑то выбирать, и пользуюсь этим: делаю то, что хочу, что могу и о чём можно помечтать.

А если говорить о съёмочном процессе, то я просто в ожидании. У меня вечный режим ожидания.

Вам интереснее большие роли, где можно подробно раскрыть персонажа?

Разумеется. Большие роли мне нравятся больше всего. Маленькие не так интересны. Но дело не в том, что на небольшую роль не хватает времени. Время всегда есть. Я умею погружаться в материал, мне не нужно долго раскачиваться. Могу с ходу погрузиться куда угодно — лишь бы было во что.

«Раньше я, например, совершенно не умел общаться с чиновниками»

При таком отношении к профессии что помогает вам не терять интерес и силы в сложные периоды? Ради чего стоит продолжать, даже когда всё складывается не так, как хочется?

Любимые люди, дети, любимая работа. Ради этого стоит стиснуть зубы, терпеть и ждать больших перемен.

А когда вы в последний раз чувствовали себя по‑настоящему счастливым?

Я сегодня буду играть спектакль, который люблю. И там наверняка будет несколько секунд актёрской эйфории. Это что‑то похожее на счастье. Несколько секунд, короткие мгновения. Но счастье ведь из таких мгновений и состоит.

Наверное, непросто совмещать театр, съёмки и семью. Бывает чувство, что близким, особенно детям, вы чего‑то недодали из‑за работы?

Конечно, бывает. Это рабочее состояние. Думаю, многим взрослым людям оно знакомо.

Вы довольно откровенно говорите о своих ошибках. А с годами научились спокойнее относиться к чужим недостаткам и людям, с которыми не согласны?

Раньше я, например, совершенно не умел общаться с чиновниками. Был резок, груб, иногда вызывающе дерзок. Такая мальчишеская позиция, немного дурацкая. Сейчас понимаю, что это далеко не глупые люди. Они отвечают за серьёзные дела, и незачем попусту их задевать. У меня был опыт общения с людьми, которые принимают решения, отвечают за большие коллективы, целые области. Они часто очень закрытые. А я привык к доверительным, открытым отношениям. Поэтому мы, видимо, люди немного разных кругов. Но я учусь общаться с ними, учусь по‑другому смотреть на людей.

«Задрав штаны, побежал бы в “Закрытую школу”!»

Александр Владимирович, а хотели бы вы попробовать себя в зарубежном кино? Например, как Юра Борисов?

Конечно, хотел бы! У меня даже был небольшой, но не очень удачный опыт в прошлом.

Что это были за проекты?

Очень давно, ещё в девяностые. Тогда на нас за рубежом смотрели более‑менее внимательно, были какие‑то проекты, но в результате получилось не очень хорошо. А сейчас я бы с удовольствием снялся за границей. Хотя вряд ли это возможно.

Есть ещё один проект, который для многих зрителей навсегда связан с вашим именем, — «Закрытая школа». Представим, что сейчас решили снять продолжение или полнометражный фильм. Вы бы согласились вернуться?

Разумеется! Задрав штаны, побежал бы! Ведь была такая идея — снять полный метр. Я даже с Пашей Прилучным на эту тему несколько раз разговаривал. Я бы с удовольствием воскресил папу Макса. Это вполне возможно. Было бы здорово! Но, насколько я помню, всё упёрлось в авторские права. С испанцами не договорились.

Многие актёры, прославившиеся благодаря культовым сериалам, потом стараются дистанцироваться от этих проектов, чтобы их не ассоциировали только с одним персонажем. А вы, получается, совершенно не против?

Я очень рад ассоциироваться с этим проектом! Для меня это привилегия. Мне до сих пор приятно, когда подходят дети, которые уже во втором или третьем поколении смотрят «Закрытую школу», радуются, узнают меня. Я с удовольствием ассоциируюсь с этим сериалом. Так что всё хорошо. И знаете, это тоже счастье. Такое нехитрое.