Сергей Безруков: «Опасна не развлекательность, а художественная трусость»

В марте 2026 года Сергей Безруков был назначен художественным руководителем МХАТ имени М. Горького, при этом оставаясь во главе Московского Губернского театра. Назначение повлекло за собой серьезные изменения для обеих площадок, сам Безруков сформулировал при этом очень конкретную цель: создание национального театра большого стиля и смыслового репертуара. Амбициозно и бескомпромиссно, как умеет.

Поговорить о театре наш герой согласился сразу, но предупредил: график плотный, поэтому на съемку будет всего пара часов, успеете? Мы успели. И получили самую быструю в истории журнала фотосессию, герой которой точно знает, что хочет сказать.

Сергей, первым вашим решением на новой должности стало объединение МХАТ имени М. Горького и Губернского театра в одну структуру. Зачем это было нужно?

МХАТ — федеральный театр. Поэтому такие серьезные решения могут приниматься только после продолжительных консультаций и всестороннего обсуждения с учредителем — Министерством культуры Российской Федерации.

Перед нами стояла непростая задача: театр должен был полноценно работать уже сейчас, не дожидаясь окончания капитального ремонта исторического здания на Тверском бульваре. Ведь театр — это прежде всего люди, труппа, действующие спектакли, сцена и зритель. Губернская сцена в Кузьминках и сформированный репертуар дали такую возможность.

Конечно, объединение дает экономические, организационные и технические преимущества. Но главным аргументом стало не это, а наше единое творческое направление. Оба коллектива опираются на русскую психологическую школу Станиславского. Поэтому чисто творчески никаких противоречий не возникло, и это самое важное.

Здание МХАТ находится в состоянии перманентного ремонта вот уже несколько лет. Каковы ваши прогнозы? Когда планируется закончить работы и насколько масштабными станут изменения?

Хотелось бы получить современный театр, в котором удобно работать артистам и цехам, удобно находиться зрителю, но который не потеряет свою историческую интонацию. Сроки определяются не только нашими желаниями, а результатами исследований, проектированием и реальным ходом ремонтных работ. Поэтому я предпочел бы сначала сделать, а потом торжественно объявлять точную дату. Надеюсь, в 2028-м, юбилейном для МХАТа, году мы выйдем на историческую сцену.

В течение сезона в историческом здании на Тверском бульваре все же будет некоторая активность — в арт-пространстве, в фойе. Что это будут за события?

Просторные фойе театра превратятся в масштабную режиссерскую лабораторию «Горький. В люди». Мы оборудуем шесть камерных площадок, каждая на 70–80 зрителей. Шесть режиссеров будут создавать эскизы спектаклей: Юрий Квятковский, Сергей Землянский, Иван Миневцев, Галина Зальцман, Алина Кушим. Я тоже поставлю, выбрал для себя редко идущую пьесу «Старик».

Такая модель уже доказала свою состоятельность. Наша первая премьера сезона — «Леди Макбет Мценского уезда» Максима Меламедова — выросла именно из лабораторного эскиза. Поэтому фойе на Тверском бульваре на время ремонта станет не запасной площадкой, а территорией для рождения новых спектаклей.

К юбилею МХАТа мы думаем также о выставках, лекциях, встречах с артистами и режиссерами. Возможны вечера, связанные с историей театра, его авторами, художниками, легендарными постановками. Так что у всех наших фойе высокий потенциал.

На сборе труппы 28 августа вы сказали: «МХАТ имени Горького должен утвердиться как национальный театр большого стиля и смыслового репертуара». На чем планируете сосредоточиться для достижения этой цели?

Это уже видно по репертуарной линии: Горький, Лесков, Гоголь, Шарль де Костер, Шекспир. Тексты, в которых частный человеческий выбор сталкивается с устройством общества и эпохи. Важно и то, как мы их интерпретируем. Мы берем классику и хотим обнаружить в ней механизм, который продолжает управлять современным человеком. Почему свобода оборачивается насилием, игра становится способом существования, а желание выйти из отведенной роли приводит к катастрофе? «Большой стиль» начинается там, где судьба одного человека позволяет увидеть устройство времени.

Вторая точка приложения сил — создание единого ансамбля. Артисты двух театров уже вводятся в спектакли друг друга. Кто знает, что такое ввод, тот поймет, что более пятидесяти вводов — это, по сути, пятьдесят маленьких премьер, так как каждый артист меняет рисунок роли в спектакле.

К труппе МХАТа в этом сезоне присоединились двадцать актеров. Среди них выпускники вашей мастерской, а также Дина Корзун, Никита Кологривый, Олег Савостюк, Илья Малаков, Эльдар Калимулин. Почему именно они?

Раньше у больших театров всегда было узнаваемое лицо. В театр Сатиры шли на Миронова, Папанова, Ширвиндта, в Ленком — на Леонова, Абдулова, Янковского. И так далее. Возьмите любой театр, везде были имена, которым доверял зритель. И за этими именами стояли сильные, мощные труппы. Поэтому, когда мы начали новый этап, мне было важно понять, каким будет лицо нашего театра и какие артисты смогут его сформировать и повести за собой. Мы пока в процессе, мгновенно такие вещи не происходят.

Я рад, что эти артисты захотели двигаться вместе с нами. Никита Кологривый, строго говоря, не новичок — он был артистом Московского Губернского театра, как и Илья Малаков. Поэтому для нас они свои. Оба просто вернулись обратно в театр, чему мы очень рады. Мы знаем их возможности, темперамент, чувство юмора. Никита будет репетировать Тиля — роль, в которой все это может раскрыться совсем по-новому, трагически. А Илья Малков репетирует Фигаро, тоже этапная роль.

С Диной Корзун у нас одна театральная школа. Она истинно мхатовская актриса — по способу существования, по вниманию к партнеру, по умению не демонстрировать чувство, а проживать его. Олег Савостюк выпускник ГИТИСа, то есть пришел из другой школы, но по актерскому нутру он нам очень близок: живой, настоящий, без стремления во что бы то ни стало понравиться. И свой первый опыт работы на профессиональной сцене Олег получил в Губернском театре — уже два года он играет Петра Гринева в моем спектакле «Капитанская дочка». А Эльдар Калимулин умеет очень точно и неброско работать с внутренним состоянием. Я провел с ним первую репетицию на роль Пети Трофимова в «Вишневом саду». Интересно видеть, как из такого исключительно положительного человека можно вытащить образ провокатора.

При этом речь не идет о том, чтобы собрать на афише несколько известных фамилий. К нам пришли двадцать актеров, в том числе молодые выпускники, и каждый из них должен получить возможность занять свое место в труппе. Театру нужны разные человеческие и актерские типы: исполнители главных ролей, характерные артисты, молодые герои, мастера эпизода. Я хорошо знаю выпускников своей мастерской, поэтому никаких скидок у них не будет. Они пришли не потому, что мои ученики, а потому, что готовы работать в этом театре.

Вы упоминали о сентябрьской премьере на Губернской сцене — «Леди Макбет Мценского уезда» с Агнией Кузнецовой и Верой Шпак. Спектакль вырос из эскиза, поставленного вашими студентами для театрального фестиваля. Как это произошло?

Мне нравится формат эскизов, потому что у режиссера и артистов как будто нет страха перед результатом. То есть я не хочу сказать, что им все равно, наоборот. На них не давит ответственность перед большой сценой, фантазия разворачивается свободно. Студенты работали быстро, без больших средств, практически на голом пространстве. Но возникли энергия, образ и, самое главное, неожиданное прочтение Катерины Измайловой. После показа стало ясно, что материал не исчерпан. Мы решили дать проекту профессиональные условия.

Агния Кузнецова и Вера Шпак существуют в разных эмоциональных регистрах, и это позволяет увидеть не одну Катерину, а разные возможности этой женской судьбы.

Еще одна премьера — спектакль по пьесе «Тиль» с Никитой Кологривым, который уже играл эту роль в 2018 году в Театре на Малой Бронной. Чем ваша постановка будет отличаться?

Я не видел спектакль на Малой Бронной. Но знаете, это не так важно. Это точно будет другой спектакль, потому что изменились и Никита, и время. Восемь лет для молодого артиста — огромный срок. Тогда он входил в профессию с одним опытом, сегодня у него за плечами множество ролей, известность. Режиссер Дмитрий Акимов точно предложит своего Тиля, в этом я могу быть уверен.

Насколько сложно ставить спектакль, когда актер уже играл эту роль ранее?

Знаете, я всегда думал: ладно мы, драматические артисты, но как оперные сто раз выходят в роли Ленского, Лоэнгрина или Альфреда Жермона? Оперным артистам приходится просто всю жизнь находиться в рамках самых разных интерпретаций одних и тех же партий! За один сезон в разных театрах они могут несколько раз выйти в диаметрально противоположных трактовках.

Был ли у вас опыт, когда вы сами играли одну роль у разных режиссеров?

Нет, у меня такого не было, но есть другой интересный опыт, когда в одной пьесе в разные годы я играю разных персонажей. Когда-то я был Фигаро, а Олег Павлович Табаков — графом, теперь граф уже я сам. И первая задача, которую я ставил перед собой, — ни в чем не повторить рисунок мастера, а ведь я хоть сейчас могу закрыть глаза и слышать каждое его слово.

Губернский театр стал первым театром в России, где появилось тифлокомментирование. Планируете ли вы реализовать это на сцене МХАТа? Насколько это сложно технически?

Обязательно. Для нас это ведь не специальная разовая акция, а часть нормальной театральной жизни. Если человек не видит, это не значит, что театр для него закрыт. Просто необходимо создать условия, позволяющие воспринимать спектакль иначе.

Технически тифлокомментирование требует оборудования, отдельного аудиоканала, подготовки комментаторов и адаптации конкретного спектакля. Нужно очень точно описать действие, костюм, жест, перемену пространства, не заглушая при этом авторский текст и игру артистов. Это самостоятельная профессия.

В отремонтированном здании доступность должна быть предусмотрена изначально: не только тифлокомментирование, но удобная навигация, возможность попасть в зал зрителям на колясках, как это устроено на Губернской сцене. Если театр называет себя национальным, он не может быть национальным только для физически благополучной части общества.

Кажется, что актерская профессия стала особенно популярной, при этом семнадцатилетних часто называют ленивыми зумерами. Какие они на вашем опыте? Нужен ли им особый подход?

Я не называл бы их ленивыми. Но они точно не готовы работать только потому, что кто-то произнес слово «надо». Вот это «надо», которое определяло мое поколение, сейчас не работает. Иногда это раздражает педагога, но в конечном счете заставляет нас точнее формулировать требования.

У них быстрый ум, хорошая визуальная культура, меньше страха перед публичностью. Они умеют обращаться с камерой, рано начинают понимать, как выглядят со стороны. Правда, в этом есть и опасность: человек еще не успел получить профессию, а уже научился изображать профессионала.

Театр требует того, к чему современная среда почти не приучает: длительной концентрации. Нельзя пролистать сложную роль пальцем, скроллить Чехова на скорости не выйдет. Чтобы выпустить спектакль, нужно месяцами повторять одно и то же, читать, наблюдать, терпеть собственную неудачу.

Особый подход нужен не потому, что они хуже. У них иначе устроено внимание. В остальном все как всегда: талант, трудоспособность, любопытство и человеческая вменяемость. Последний пункт в нашей профессии почему-то часто недооценивают.

Ваша творческая судьба сложилась очень удачно. Были ли возможности, которые вы считаете упущенными? Проекты или роли, которые прошли мимо?

Конечно, у любого артиста есть свое кладбище несыгранных ролей. Одни проекты закрылись из-за денег, другие — из-за несовпадения графиков, третьи остались на уровне разговоров. Бывает особенно обидно, когда уже прочел сценарий, внутренне начал работать, увидел героя — и вдруг все прекращается. Еще обиднее, если уже снялся в нескольких сценах. Бывает и такое.

Но сожалеешь не только о роли, еще о некоем воображаемом шедевре. Неснятый фильм и несыгранная роль всегда безупречны.

Помимо театра, социальных инициатив и преподавания, вы продолжаете сниматься в кино. Осенью с вами вышло три проекта «Не по-детски», «Трудно быть богом» и «Чудо-Юдо». Почему они оказались для вас важны?

Это очень разные работы, они находятся, как я говорю, в максимально возможном коридоре возможностей. «Не по-детски» — это наша лепта в разговор о детях из детских домов. Это очень важно. Конечно, это маленькое, скромное кино, но задевающее болевые точки нашего общества. «Трудно быть богом» — материал другого масштаба и другой интонации. Стругацкие ставят человека в нравственную ситуацию, где любой выбор имеет тяжёлые последствия. Ну а воплощение — это вообще индустриальный прорыв, сериальный блокбастер. А “Чудо-Юдо” интересен тем, что это абсолютно новая, увлекательная сказочная история. Когда ты не знаешь ничего ни о персонажах, ни о том, чем всё закончится, — это захватывает. Я играю в картине роль волшебника Черногора — отца главной героини. Жанр сказки дает возможность создавать яркие, характерные образы — с необычным гримом, гротесковой формой существования. Словом, рай для хорошего актерского хулиганства, которое я очень люблю.

Нет ли у вас ощущения, что и киноиндустрия, и театр становятся все более развлекательными, теряя смыслы?

Такое ощущение периодически возникает у каждого поколения. В театре всегда существовали высокая трагедия, фарс, мелодрама, капустник и откровенная халтура. Не думаю, что раньше все зрители ежедневно стремились исключительно к духовному преображению. Развлечение само по себе не является чем-то низким. Шекспир прекрасно развлекал публику. У Островского много юмора, у Гоголя тем более. «Развлекая — просвещай», — первым сказал Гораций, а за ним повторяли и другие авторитетные люди, я же сошлюсь на моего любимого Эльдара Рязанова.

Мне кажется, зрителя часто недооценивают. Вовсе не обязательно выбирать между аншлагом и содержанием. Настоящий профессионализм как раз заключается в том, чтобы сложная мысль стала сценически увлекательной. Опасна не развлекательность, а художественная трусость.

Сегодня выйти на сцену может блогер или инфлюэнсер, не имеющий профессионального образования. В 2021 году спектакль с участием Ольги Бузовой вызвал волну критики, и вы нелестно отзывались о решении вводить в спектакли непрофессиональных актеров. Не изменилась ли ваша позиция?

Моя позиция не изменилась в главном: профессиональный театр требует профессии. Популярность, количество подписчиков и узнаваемость не заменят сценическую подготовку. Театр — это голос, владение телом, внимание к партнеру, способность существовать в ансамбле и повторять спектакль много раз, сохраняя живой процесс.

Но я не стал бы запрещать человеку из другой сферы выходить на сцену только на основании его биографии. История знает случаи, когда непрофессионал оказывался убедителен. Вопрос в том, зачем его пригласили и какую работу он проделал. Если режиссер увидел в человеке уникальную природу, необходимую спектаклю, и тот готов серьезно учиться, — это художественное решение. Если единственный расчет заключается в том, что известная фамилия продаст билеты и обеспечит обсуждение, — это уже маркетинг.

Привлечь внимание публики можно скандалом, громким именем, необычной афишей. Но удержать зрителя на протяжении спектакля способен только сам спектакль.

Если бы вы могли получить для театра любую привилегию или поддержку, что бы вы выбрали?

Я решил бы жилищный вопрос для молодых артистов, особенно для семейных.

Конечно, я мечтаю о полноценном театральном центре при МХАТе: с экспериментальной сценой, репетиционными залами, лабораторией новой драматургии, образовательными программами, доступной средой и современными мастерскими. Сейчас мы как раз планируем, как сделать это былью.

Интервью: Марина Савельева

Фото: Валентин Блох

Стиль: Селена Сафарова

Продюсер: Ульяна Кальсина

Прическа, грим: Ирина Янцукевич

Гафер: Константин Терентьев

Ассистент стилиста: Мария Фролова